Так ли просто определить, наука перед вами или лженаука?
Легко ли ученым отказываться от своих теорий?
Три раза - это уже закономерность?
Проблема демаркации

Что такое наука? Существуют ли строгие критерии научности? Как отличить науку от других форм человеческого знания? Как отличить науку от имитации науки, от лженауки? Наука и лженаука - это принципильно несовместимые явления или же всего лишь крайние точки континуума?

Все эти вопросы и составляют проблему демаркации, т.е. проблему разграничения того, что можно и нужно считать наукой, и того, что считать наукой ни в коем случае нельзя.

Проблема демаркации не так проста, как кому-то может казаться. Для удобства дальнейшего рассмотрения мы будем считать, что проблема демаркации существует на следующих двух уровнях:

  1. Абстрактно-теоретический.
  2. Повседневно-практический.

На абстрактно-теоретическом уровне работают, в основном, философы науки. Они определяют границы науки с помощью философского понятийного аппарата, рассматривают науку с точки зрения той или иной эпистемологии и онтологии, пытаются дать определение науки, показать место науки среди других форм человеческого знания.

На повседневно-практическом уровне решаются более прикладные задачи. Как мне понять, ученый передо мной или самозванец? Имеют ли слова данного конкретного человека экспертный вес или нет? Проверен ли метод, который мне предлагают для возмездного использования, или не проверен?

Необходимо подчеркнуть, что первый уровень проблемы демаркации является, если можно так выразиться, профессиональным, тогда как второй – любительским. Если на первом уровне работают профессионалы – философы науки, то на втором – зачастую, общественные активисты типа членов американского «Общества Скептиков» (The Sceptic Society).

Интересно, что сами ученые, по-видимому, не слишком озабочены проблемой демаркации. Для ученых проблема демаркации, фактически, сводится к поискам ответов на следующие вопросы:

  • может ли конкретный текст быть опубликован в научном журнале в качестве научной статьи или не может?
  • может конкретный человек быть приглашен для выступления на научной конференции или нет?
  • правильно ли проведено описанное в научной статье исследование, и заслуживают ли доверия полученные исследователем данные?
  • соответствует ли данная диссертация требованиям к этого рода научно-квалификационным работам или нет?
  • заслуживает ли автор диссертации присуждения ему ученой степени по соответствующей специальности или нет?

Причем ответы на все эти вопросы ищутся в рамках конкретной, строго определенной научной дисциплины. Конечно, математик, например, вполне может оценить качество использованных в научной статье по биологии математико-статистических методов обработки данных, но в норме оценка научности происходит в рамках строго определенной дисциплины: членами редакционных коллегий научных журналов по биологии являются, преимущественно, биологи. То же самое касается и защиты диссертаций: в диссертационных советах по биологии заседают, в основном, биологи, в диссертационных советах по физико-математическим наукам – физики и математики.

Бывают, конечно, и исключения. К примеру, человек, имеющий специальность «методы математической обработки данных в социально-экономических науках» может защититься по математике, но при этом будет членом диссовета по экономике, а человек, получивший ученую степень кандидата наук по математике, может позднее написать докторскую по биологии.

Но в целом ученые не озабочены проблемой определения того, что такое наука. Они решают более частную, цеховую задачу, состоящую из двух этапов, которые могут быть описаны следующими вопросами:

  1. Данное исследование выполнено в рамках нашей научной специальности или нет?
  2. Если да, то правильно ли это исследование описано?
  3. Если да, то адекватны ли примененные в этом исследовании методы (это определяет, стоит ли доверять полученным в исследовании данным)?

Причем нужно понимать, что оценка адекватности примененных методов всегда является частичной. Дело в том, что для полной оценки примененных методов следовало бы воспроизвести исследование, а затем сравнить данные, полученные в обоих исследованиях. Однако ни диссертационный совет (если речь идет о проверке диссертационного исследования), ни редколлегия научного журнала (если речь идет о проверке научного исследования, описанного в статье) не обладают ресурсами для такой проверки.

Это объясняет, каким образом в научных журналах периодически публикуются статьи, которые через тот или иной отрезок времени опровергаются и даже отзываются.

Нужно понимать и то, что, в принципе, вполне возможна ситуация, когда связанные между собой тем или иным образом ученые (например, научная школа) смогут долгое время водить научное сообщество за нос, публикуя весьма сомнительные научные работы.

Если ученым и приходится решать проблему демаркации науки, то, зачастую, они руководствуются только одним критерием научности – институциональным.

Что это за критерий?

Все очень просто. Дело в том, что современная наука – это социальный институт. А это означает, прежде всего, что:

  • ученый – это тот, кто имеет соответствующее высшее образование и ученую степень, работает в научном учреждении.
  • научная работа – это работа, опубликованная в научном журнале (статья) или имеющая рецензентов-ученых (монография).
  • научные результаты – это результаты, которые другими учеными рассматриваются как научные (научный консенсус).

И, казалось бы, институциональный критерий, действительно, очень мощный, и его вполне достаточно.  

Но на самом деле, этот критерий научности имеет ряд серьезных ограничений.

Во-первых, сообщества ученых не состоят из беспристрастных, высокоморальных, неподкупных и подлинно независимых друг от друга и от научного сообщества в целом индивидов. Следовательно, вполне может случится, что сомнительные с точки зрения научной методологии построения могут приобрести достаточно большой научный вес, а человек, не разбирающийся в науке, вполне может получать ученые степени, звания и занимать должности в научных учреждениях, в том числе, и руководящие: цеховая солидарность, ингрупповой фаворитизм могут просто не позволить ученым не только разоблачить фальсификатора научных данных, ученого-очковтирателя, но и хотя бы увидеть, что имеет место осознанная фальсификация или добросовестная ошибка.

Во-вторых, институциональный критерий плохо работает в условиях, когда совершенное открытие плохо вписывается в устоявшиеся представления ученых. Зачастую, ученые, руководствуясь чисто институциональным критерием, могут счесть лженаукой вполне научные открытия, могут не видеть недостатков или даже пороков устоявшейся парадигмы, привычного объяснительного принципа, освоенного еще в молодости метода. Речь тут идет о таких явлениях, как «нормальная наука», «теоретические аномалии», и «сдвиг парадигмы», которые были рассмотрены в работах крупного философа науки Томаса Куна (1922-1996).

Причем ученые, как и все люди, в своем неприятии новых веяний, в своем нежелании признавать ошибки могут доходить и до агрессии. И если сообщество ученых начинает агрессивно реагировать на новые открытия, на разоблачение старых теорий, то принято говорить о так называемом рефлексе Земмельвейса.

На повседневно-теоретическом уровне проблема демаркации решается и с помощью институционального критерия тоже. Так, если человек, не имеющий психологического образования и соответствующей ученой степени, заявляет, например, что изобрел новый эффективный вид психотерапии, но при этом данный вид психотерапии описан только в его книгах и на его сайте, а описания научных исследований, в которых была бы подтверждена эффективность нового метода, отсутствуют, со всей уверенность можно утверждать, что о науке тут и речи нет.

Еще один вариант институционального критерия научности, использующегося на повседневно-бытовом уровне, – это запрос ссылок на исследования. Мол, если человек в своей статье, в своем видеоролике приводит ссылки на научные статьи, то все нормально, перед нами ученый, научный журналист или популяризатор науки. Если же ссылок не приводится, то перед нами точно лжеученый, фрик. Понятно, что наличие ссылок на исследования вовсе не гарантирует, что автор излагает именно научно обоснованные концепции.

И, разумеется, на повседневно-практическом уровне демаркация науки осуществляется и на основе научного консенсуса. Обыватели, увлеченные проблемой демаркации, точнее, борьбой с лженаукой обожают действовать и говорить в логике «научно то, что другие ученые считают научным». Понятно, что этоn подход принципиально ничем не отличается от подхода, имеющего место среди верующих. В частности, в христианстве тоже существует понятие «согласие Отцов» (consensus patrum).

Среди критериев демаркации науки, которые были предложены философами науки, нельзя не рассмотреть следующие два – это верифицируемость и фальсифицируемость.

Критерий верифицируемости был сформулирован в рамках такого течения философии, как логический позитивизм. Логические позитивисты мечтали освободить философию от бессодержательных высказываний, от метафизики, или говоря бытовым языком, от воды, и в итоге разошлись, пошли дальше и предложили улучшить и науку тоже.

Говоря упрощенно, в соответствии с критерием верифицируемости научным является такое утверждение, которое можно проверить с помощью опыта.

Естественно, этот критерий, как и все другие критерии научности, имеет свои ограничения, но отрицать, что утверждение, которое в принципе нельзя проверить, не является научным, вряд ли возможно. И правда, не понятно, что же будут делать ученые с утверждением, проверить справедливость которого научными методами нельзя? Такого рода утверждения, безусловно, находятся за рамками науки.

Другое дело, что людям зачастую бывает трудно применить критерий верифицируемости к утверждениям, которые считаются научными на основе другого критерия – институционального. Скажем, утверждение «все в мире детерминировано» не является верифицируемым. Действительно, не существует опыта, который бы показал «да, в мире все имеет причину, и цепь причин можно проследить вплоть до Большого взрыва, а дальнейшее развитие Вселенной можно детально предсказать». Однако концепция детерминизма почему-то считается научной концепцией. Думаю, ключевую роль тут играет то, что эта концепция имеет научное название и сформулирована учеными.

Подробности о верифицируемости можно прочесть, перейдя по ссылке.

Вообще, то, что люди поняли, что истину можно отыскать не только размышляя и читая книги, но и проводя опыты, стало вехой в нашем развитии. И верификационизм можно считать высшей точкой, апогеем этого движения от спекуляций к наблюдениям и экспериментам. Но, как это часто бывает, за апогеем последовал спад. И, в частности, стало понятно, что совсем не сложно сформулировать утверждения, которые найдут подтверждения в опыте, но которые, тем не менее не будут ни научными, ни даже просто содержательными. Например, если я скажу «с вами в течение следующей недели случатся несколько приятных и несколько неприятных событий», вы на собственном опыте убедитесь в моей правоте.

Что делать с такого рода утверждениями?

Ответ нашел крупнейший философ науки XX века Карл Раймунд Поппер (1902-1994). Он предложил знаменитый критерий фальсифицируемости.

Данный критерий также связан с эмпирической проверкой утверждений, претендующих на научность. Вот только Поппер несколько сместил акценты: в рамках фальсифицируемости речь идет не о поиске опыта, который подтвердит утверждение, а о поиске опыта, который это утверждение опровергнет.

Соответственно, утверждение, которое в принципе нельзя опровергнуть, не является научным. И этот вердикт сохранится независимо от того, нашли ученые подтверждения этому утверждению или нет.

И если мы вернемся к моему примеру с предсказанием приятных и неприятных событий, то увидим, что критерий фальсифицируемости работает: не существует опыта, который опроверг бы мое предсказание, а это означает, что это предсказание не научно (более того, оно и предсказанием никаким не является).

Подробнее о фальсифицируемости можно прочесть, перейдя по ссылке.

Разумеется, и критерий верифицируемости, и критерий фальсифицируемости просочились на повседневно-практический уровень проблемы демаркации. Правда их применение в целом ряде случаев является в полном смысле слова дилетантским.

Что ж, можно ли считать, что проблема демаркации на сегодняшний момент решена?

Нет, нельзя.

Во-первых, философы науки по-прежнему спорят о том, что считать наукой, а что нет.

Во-вторых, сегодня особенно остро стоит правовой, юридический аспект проблемы демаркации. Применение лженаучных методов к людям, к объектам народного хозяйства – это преступление или нет? Как сделать максимально объективной судебную экспертизу, которую проводят ученые? Объективен ли ученый, когда выступает в роли судебного эксперта? Кто компетентен объявлять ту или иную концепцию, теорию, практику лженаучной? Эти и многие другие юридические вопросы, безусловно, требуют ответов.

В-третьих, и на повседневно-практическом уровне также ведутся споры. В частности, одни борцы со лженаукой («скептики», «брайты» и пр.) считают психоанализ лженаукой, а другие – нет, одни считают трансгуманизм вполне научным проектом, тогда как другие – отрицают его научность, одни ратуют за редукционизм и биологизаторство, тогда как другие не считают возможным сводить человеческую культуру, социальные и психологические явления к биологии.

Итак, проблема демаркации не теряет своей актуальности, остается одной из интереснейших проблем, над решением которых трудится человеческий разум.

Еще по теме:
Признаки лженауки
Как узнать, что перед Вами лженаука? Что должно заставить Вас насторожиться?
Проблема индукции
Три раза - это уже закономерность?
Поделиться: